Помощь в кризисе

На днях мне довелось присутствовать при одной весьма характерной экономической дискуссии. Поводом стал доклад PricewaterhouseCoopers, в котором прогнозируется, что в 2030 году российская экономика займет первое место в Европе, обойдя немецкую. В мире нам к тому времени уготовано пятое место.

Премьер Владимир Путин опять прошелся по олигархам. На совещании, посвященном перспективам развития электроэнергетики, персональной критики удостоились владельцы генерирующих компаний — Потанин, Прохоров, Лебедев и Вексельберг.

Законотворцы каждый день преподносят россиянам новые «рецепты бытия». Но, увы, «соус» для них нередко бывает горьковатый. Поэтому мы решили провести свой опрос. Всем экспертам задавался одинаковый вопрос: «Какие законы, на ваш взгляд, нужны народу именно сейчас?»

На днях влиятельное общественное движение Transparency International опубликовало ежегодный «Индекс восприятия коррупции» (ИВК), иллюстрирующий отношение населения различных стран мира к политической и административной коррупции.

На прошлой неделе Владислав Сурков, замглавы администрации президента, обмолвился, что правительственную комиссию по инновациям возглавит лично премьер Путин. Казалось бы, нам какое дело. Но в странах, где публичной политики нет, именно такие, невзрачно бюрократические новости оказываются полны интригующих политических смыслов.

В России нет ни одного ведомства, которое бы могло объективно рассмотреть заявление о коррупции. Обращение в МВД, ФСБ, прокуратуру будет переправлено тому, о чьих действиях делается заявление. Эта логика установлена в России законом, и у бизнесмена нет ни одного шанса найти того, кто его защитит и расследует незаконные действия в отношении его.

Какой должна быть налоговая система в стране? Справедливой, конкурентоспособной и необременительной для бизнеса. Об этом заявил Путин в мае 2004 года в своем президентском послании Федеральному собранию. С тех пор прошло почти шесть лет, но только самый отчаянный оптимист может сказать, что задача решена.

Обсуждение проблем модернизации, инициированное президентом Дмитрием Медведевым в контексте экономического отставания страны, смещается в политическую плоскость — и некоторым начинает казаться, что демократизация сегодня более существенна, чем хозяйственный прорыв (или по крайней мере неотделима от последнего).

Меня удивила реакция в прессе на обстоятельное интервью г-на Суркова, опубликованное уважаемой не только мной газетой «Ведомости». Почему-то его приняли за рассказ о планах российских властей по строительству российской «Силиконовой долины» как части реализации амбициозных идей власти по созданию инновационной экономики в нашей стране. Я, как бы это сказать поделикатнее, в этом не уверен.

Седьмой Красноярский экономический форум основательно сменил стратегию. Организаторы постарались перейти от формата бизнес-тусовки, где презентуют проекты, к формату "горячей" творческой точки, где рождается новое знание.

Первые итоги экспертного обсуждения нашего доклада «Россия XXI века: образ желаемого завтра» обнадеживают. Специалисты всколыхнулись, рвутся в бой, критикуют. Уже сейчас можно выделить три основных возражения наших оппонентов. Хотел бы в ответ высказать и позицию «Инсора».

В современном периоде развития России, наиболее крупным, проблемным вопросом являлся вопрос, о сущности и природе современного глобального кризиса. Глобальный кризис является основным явлением характеризующим развитие Российского и других государств.

Когда российские лидеры заводили разговор о модернизации до экономического кризиса, в словах их не было убежденности. Но если послушать, как они говорят о ней сегодня, похоже, что некоторые члены правящей элиты искренне верят, что эта цель достижима. Остается лишь определить, что же понимается под «модернизацией».

Хотелось бы, чтобы Дмитрий Медведев начал вызывать хоть какие-нибудь эмоции у российского народа. Чтобы он сделал что-то неожиданное и неоднозначное, что вызвало бы шквал эмоций и споров о том, что за личность, в конце концов, президент страны, переваливающий в этом году за середину своего срока в Кремле.

К концу года много людей погибло. Причем трагедии стали происходить с какой-то механической частотой в ускоряющемся режиме, набегая одна на другую. Причины разнообразны, но никак не относятся к числу случайных или быстро устраняемых. Обвально рушится инфраструктура, дряхлевшая и ветшавшая еще с советских времен.

В среду Государственная Дума будет слушать на Пленарном заседании отчет Правительства об итогах реализации антикризисных мер. Это будет во второй раз, в начале осени мы уже слушали отчет Правительства за полгода. Тогда в Думу приходил И.И.Шувалов, ответственный за антикризисные меры. Однако после разгромных аналитических выступлений оппозиции и своих, мягко говоря, неудачных ответов Шувалов решил больше не рисковать и отправить в Думу Кудрина.

Я получил ряд звонков и сообщений по электронной почте, по поводу экспромта премьер-министра России Владимира Путина с обвинениями в адрес Михаила Ходорковского во время прямой телевизионной линии на этой неделе. Одно в корне отличало эти сообщения от тех, которые я получал всего несколько лет назад: ни один человек не принял его заявление всерьез.

Учитывая краткосрочность позитивного влияния антикризисных мер, RGE-Monitor считает, что в 2010 году темпы роста экономики США окажутся ниже потенциальных, – 1,5 – 1,8%. Этот слабый прогноз согласуется с мнением о том, что наиболее вероятный сценарий дальнейшего развития экономики США и всего мира, – это U-образное восстановление. Каковы 10 доводов в пользу U-образного восстановления?

Путин совершенствуется. Ему все лучше удается говорить часами, ничего не говоря. Строже становится его авторский почерк. На смену рыхлым сценариям его встреч с народом приходит сверхидея, по-иностранному — идефикс. В только что завершившемся телевизионном шоу этим фиксом стала генеральная задумка: «С Путиным в сердце по путинским местам».

Кризис не смог расчистить экономику и изменить ситуацию. Необходимость сократить избыточный персонал в условиях сжавшегося и пока не восстановившегося спроса натолкнулась на логичное желание государства не допустить резкого роста безработицы и социальной нестабильности. Результат — неконкурентоспособные компании ничего не производят, не банкротятся, не уходят с рынка, но зато продолжают снижать производительность труда.